Ось Евразии - Урал

21.04.2017 06:42:48

Если из Миасса ехать в сторону Златоуста по любой, даже лесной дороге, не миновать условную границу между двумя великими материками. На самой вершине Уральского хребта Европа встречается с Азией. Ветер огромного континента шумит в расщелинах древних гор. Как часовые, друг против друга стоят здесь замшелые ели. Птахи перелетают с одной на другую. Под елями полянки первоцветов.

А люди... Автобус сворачивает с дороги, делает остановку, пассажиры глядят на бетонный столб с надписью «Европа – Азия», бегут фотографироваться из Европы в Азию и обратно, проведя черту, со смехом прыгают с материка на материк. В первую минуту, когда оказываешься здесь, переживаешь что-то значимое. В это мгновение явственно представляешь школьный глобус, чувствуешь под ногами размеры огромного континента планеты и примеряешь к себе слово «евразиец». Только мы, живущие на стыке двух великих материков, можем по праву считать себя ими.

Кто-то готов утверждать, что в практической жизни эта символическая линия границы не имеет никакого значения. Однако я знаю человека, который, дав рекламному изданию название «Евразия», предрек ему в будущем огромную популярность.

Скажу больше: вот уже тридцать с лишним лет этот человек мой друг. Писать о друге весьма затруднительно. Потому что все очень близко, мешают разные частности, въедливая ерунда будней, повседневная суета. И отчасти писать даже нескромно, как о самом себе. Для кого-то он Александр Васильевич Хилин, директор, стратег со своими деловыми качествами и принципами, требовательный руководитель, порой жесткий начальник, а для меня он Саша, с которым многое сделано, а еще езжено, говорено, едено и выпито. Он родился в Дагестане, в прикаспийской низменности, там, где солончаки и пустыня, и лишь заросли вдоль рек. По сравнению с Уралом довольно скучная местность. Приехав в Миасс после института, он, восторгаясь природой, допоздна бродил по окрестным лесам, привыкая к местности. На велосипеде объездил все вокруг. А когда купил списанный «УАЗик», я учил его колесить по лесным дорогам, а потом стал учиться у него сам, следуя за ним по бездорожью. В течение пяти лет каждую весну мы отправлялись на фестиваль джиперов за навыками езды. Потом применяли их на практике, поднимаясь на «УАЗиках» на хребты Уреньга, Иремель, Нургуш, не раз ездили на Юрак, Зюраткуль, не единожды навещали отшельника Абдуллу у истоков Белой реки, были в Аркаиме. Поздней осенью ставили палатки на снегу, весной ночевали на косачином току. Пробивались по болотам и лесовозным дорогам к незаметным ручейкам будущих главных рек Урала, к их самым истокам, отмечая на карте, где берут начало Белая, Ай, Урал, Уй, Миасс. Так год за годом, раз за разом мы вместе открывали для себя край, что стал для нас еще более дорог.

Другу седьмой десяток. А это, согласитесь, уже серьезно. Но не угас интерес ездить, ходить, подниматься по курумникам в горы и даже лазить в пещеры. Теперь я сам себя спрошу, почему? – Да от любви к жизни. Ему интересно жить. Ему все любопытно вокруг. Однако больше всего он любит с удочкой искать перекат на горной речке или тихую заводь на озере и очень ценит эти редкие минуты одиночества.

Тут надо сказать, что с первых наших путешествий и ночевок у костра само собой появилось табу на разговоры о работе, о делах, о житейских проблемах... Но цель этого рассказа вовсе не о нем, хорошем. Речь пойдет о трех днях путешествия, в которое он нас сгомонил.

Мировой кризис у многих поубавил возможность отдохнуть на курортах Турции, Кипра, Египта, но лишить желания посмотреть на мир ему было не под силу. На Южном Урале имеются не менее удивительные места: горы, реки, водопады, пещеры, живы сказы и легенды о них, есть исторические места, православные храмы, чтимые иконы и животворящие источники. О них и пойдет речь, утверждая, что оптимальный отдых тот, который мы выбираем сами, лучшая страна не за бугром, а родное Отечество.

– В командировках я был в Финляндии, Австрии, Италии, Германии, Китае, Японии, – вспоминаю недавний разговор с другом. – Посмотрел: интересные, красивые там места, ухоженные. Намного больше цивилизации, но тут-то, у нас, на Урале, лучше. Сохранилась еще возможность увидеть нетронутую, дикую природу.

Итак о поездке. До нашего путешествия по Башкирии друг сначала по атласу наметил кратчайший путь, а затем на «УАЗике», взяв попутчиков, проложил маршрут. За три дня они проехали тысячу верст по асфальту, грунтовке, иногда напрямую пробиваясь вообще без дорог, через заброшенные деревни, порой застревая так, что в клочья рвался трос на лебедке, но вылазил «УАЗик». Основных целей той первой поездки предполагалось две – рыбалка на реке Зилим и посещение пещеры Победа. В том путешествии был наш зять. Он привез уйму впечатлений, фотографий, а рассказов хватило не на один день. В общем, заязвило нас, пенсионеров, загорелись и мы побывать в горной Башкирии, на что друг откликнулся с большим желанием. Теперь мой черед рассказать.

9 Мая. День Победы. В ознаменование этой даты – три выходных дня. Наверное, это самое лучшее время для небольшого автопробега, чтобы посмотреть на свою Родину, понять и оценить труд в Великую Отечественную войну наших отцов, дедов, близких. И с превеликой благодарностью вспомнить павших за Отечество.

Итак, два «УАЗика», два российских «Патриота». Нас восемь человек. Конечная цель опять же пещера Победы.

Что сразу отметил взгляд даже в небольших башкирских селениях, так это чистоту и порядок. За Учалами, как и полагается путешественникам, сделали остановку на берегу Урала, у бетонного столба с надписью «Европа – Азия». В Европе, оставив в стороне Белорецк, свернули на дорогу в Кагу.

Можно объездить весь мир, облететь континенты, удивляться пирамидам Египта и базарам Турции, небоскребам Нью-Йорка и быту древнего племени на берегах Амазонки. Можно сто лет прожить на Урале и не знать, что на стыке Европы и Азии, в 100 км от Белорецка, есть одно из самых красивых мест – небольшое русское село Кага. Лесистые холмы, пологие горы, яркое солнце, чистейшее небо, кони на вольном выпасе. Когда-то сюда даже из центра России приезжали дворяне, чтобы подышать ароматом горного воздуха, отведать лечебного кумыса и башкирского меда, избавиться от недугов или просто пожить в абсолютной тишине, поправляя здоровье.

Кага – русское село с древними православными традициями, великолепным храмом. Оно раскинулось меж гор в долине одноименной реки. Ровные улицы, большие огороды, ухоженные дома, крепкие деревянные надворные постройки, почти у каждого дома небольшая рубленая летняя кухня – малуха. На улицах очень мало деревьев, вероятно, оттого, что таежный лес подступает к самой окраине села.

У школы чествовали ветеранов, играла музыка. День Победы в селе отмечали по стародавней традиции: на одной из вершин бабахала пушка. Эхо трижды возвращалось с гор, прокатываясь над селом. Никакие запреты власти так и не могли искоренить устоявшийся с давних времен обычай отмечать Пасху и день Победы пальбой из пушки. Еще год назад стреляли из всамделишной, сохранившейся у кого-то с пугачевских времен на всякий случай. Но нынче затерялась та пушка. Пришлось срочно делать дубликат. По тому, как грохотало вокруг, не перевелись еще в Каге пушечных дел мастера.

Село на четыре года старше нашего Миасса. В 1769 году Евдоким – внук Никиты Демидова построил на реке плотину для пильной мельницы. Впоследствии были установлены четыре молота и начали ковать железо из чугуна.

В Каге самым примечательным является необычайной красоты Никольская церковь. Она стоит на вершине крутой горы и сразу приковывает взгляд. Ноги сами даже в гору несут тебя к ней. Храм – настоящая гордость села. Он огромен, с тремя престолами. Главный – в честь святителя Николая, правый – апостолов Петра и Павла, левый – в честь Иоанна Богослова. При обходе церковной ограды очарование храмом только возрастает: каменная вязь ажурной кладки из красного кирпича, своды, арки, кованая изгородь. Весь этот архитектурный ансамбль – единая поэма в камне, иного не скажешь. Все сделано так тщательно, что глаз не устает разглядывать даже такие мелочи, как швы меж кирпичных рядов или ручную клепку железных прутьев ограды. По всему этому можно сегодня иметь представление о возможностях техники в прошлом, о вкусах и умении уральских мастеров. Глядя на храм, немудрено вообразить по тем временам грандиозный муравейник строительства, а в завершении его – высоченную колокольню с перезвоном колоколов на всю округу. Тут надо вспомнить, что на Руси колокол сопровождал весь жизненный путь человека от рождения до мира иного.

Местные жители весьма доброжелательны и, если проявишь к их местности ненаигранный интерес, готовы уделить гостю не один час, показать все достопримечательности села. Мы восхищались архитектурой храма, наверное, так громко, что к нам подошла женщина. На ломаном русско-башкирском она стала рассказывать, как и что было в годы ее детства. Говорила много, весьма занятно и любопытно, но всем нам запомнилась ее последняя фраза: «Как только я вышла замуж, всему пришел конец». Мы удивленно переглянулись, отметив взглядом ее возраст, и стали возражать, что, мол, начало того конца просматривается в первой безбожной пятилетке и последующей политике государства, направленной на борьбу с религией и уничтожение культовых зданий. В те годы антихристы взялись и за Никольскую церковь. С нее, как и со всех церквей России, были сброшены колокола, спилены кресты, разрушены колокольня и купола. Обезглавленный храм в Каге устоял. Годы запустения, потом в нем изба-читальня, зернохранилище, клуб с надписью у кованых врат «Сегодня танцы под гармонь» и до последнего времени – Дом культуры. Но все равно храм остался храмом и не утратил своего величественного облика. В год тысячилетия крещения Руси он вновь стал местом православного прихода селян.

– В прошлые века к постройке сооружений такого масштаба подходили весьма серьезно, основательно, – это наш попутчик, архитектор Анатолий Землин, незадолго до этого побывавший в Каге, взял на себя роль экскурсовода. – Шесть лет велась только подготовка к строительству, и восемь строили сам храм.

– До чего же замечательно украшает кладку фигурный кирпич. Откуда ж привозили такой? – задаю вопрос.

– В Каге специально был построен кирпичный завод. А каменщики, говорят, были неместными, и каждая сельская семья выделяла им в помощь работника. К зиме селяне заготавливали пучки соломы, укрывали стены, счищали снег.

Почти все приписные к уральским заводам крестьяне относились к церковному расколу, и, несмотря на то, что в Каге проживало много старообрядцев, все работы в храме шли в основном на народные деньги и пожертвования. Помогал строительству и завод. Одна копейка с каждого рубля его дохода шла на храм.

В семидесятых годах прошлого века директор Дома культуры на свой страх и риск не побоялся очистить подкупольную часть от советской штукатурки и отмыть старинные работы, творение неизвестного мастера – уникальные фрески, скорбные лики святых неканонического письма – нечто живое и самобытное, стиль которых до сих пор так и не определен.

От врат церковной ограды открывается прекрасный вид на Кагу, село и реку. Усадьбы в традиционном уральском стиле. С улицы – деревянная изгородь, за ней дом, двор выстлан досками. А по его периметру хозяйственные постройки: баня, сараи, стайки для скотины. Практически получается как бы замкнутый, глухой квадрат, внутри которого нет холодного ветра с гор.

Если приглядеться, то можно отметить, что возраст всех строений села почти одинаков: им не больше ста лет, хотя Каге уже два с лишним века. Причиной такой застройки стал большой пожар. В 1911 году село сгорело практически дотла. Сильный ветер разметал пламя со двора первого погорельца по всем деревянным постройкам села. Старухи с иконами в руках, призывая всех святых унять разбушевавшуюся стихию, преграждали путь огню, пока не начинала дымиться на них одежда. На каждой улице боролись с пожарами мужики, но тщетно. Спасая пожитки, бабы и детвора тащили нехитрый скарб из горящих изб к реке. Жар был столь велик, что загорелась плотина. Ее прорвало, и вода тоже стала бедой, унося жизни и вещи. Сгорели завод, магазины, амбары, заводоуправление, сгорели все документы. Без крова и скарба остались более 500 семей. Чудом уцелели в огненном смерче церковь, несколько домов и горнозаводская больница. Неосторожность одного человека предопределила дальнейшее развитие села. С того года Каганский железоделательный завод, один из первенцев металлургической промышленности на Урале, прекратил свое существование. Люди стали заниматься исключительно сельским хозяйством.

В истории этого села есть еще одна не менее драматичная страница. Холера и мор. Люди умирали каждый день. Мужики, замотав лицо холстиной, заколачивали колодцы, мазали дегтем ворота, по всему селу выли по умершим бабы, дети, как запечные тараканы, сидели по домам: все боялись заразы. С тех пор сохранилось в селе предание. Его вам обязательно расскажет кто-нибудь из местных, если вдруг надумаете отдыхать на турбазе «Тенгри», что обосновалась в большом и светлом деревянном здании бывшей горнозаводской больницы. (А недавно узнал, что спустя сотню лет огонь добрался и до этой старинной постройки. Сгорела до тла.) Как многие предания старины далекой, оно нагоняет жуть: «Будто жил когда-то на окраине села одинокий старичок, ничем из себя не приметный. Жил себе да жил, но вот попал в немилость людям. Может быть, оттого, что перестал в церковь ходить, а может быть, потому, что борода у него не росла, а может, заприметил кто колдовство в нем. Одним словом, невзлюбили его каганцы, обходили стороной, провожали недоверчивым взглядом. Но, как умер, похоронили его как полагается. И вдруг тут сразу по селу пошла холера. И надо ж, померещилось кому-то, что по ночам старичок тот заглядывает в окна и бормочет что-то при этом. К кому заглянет – там и мрут от холеры. Потом, сказывают, бабы саван нашли, уж очень похожий на тот, в который труп старичка был обернут.

Собрались каганцы и пошли на кладбище. Раскопали могилу, открыли гроб и обомлели: старичок лежит без савана, с открытыми глазами, а в них дьявольская усмешка затаилась. Бабы с визгом бросились бежать, а мужики осину срубили, кол вытесали. Бросили саван в могилу, перекрестились, заколотили гроб гвоздями коваными, закидали землей, а вместо креста кол осиновый вбили. Тут холера и кончилась».

Но люди праведные утверждают, что, как начала зараза людей косить, собрал батюшка селян в церковь, отслужил молебен и говорит: «Пойдемте, православные, крестным ходом к ключу, который выходит из-под горы, освятим воду и будем пить только ее». Пошел весь завод каганский и стар и млад, и пожалел их Господь и снял мор. И уже вскоре, 21 августа, не было ни одного покойника. Вот и дали православные обет Богу ежегодно отмечать день этот как большой церковный праздник, до революции служили в храме молебен и ходили крестным ходом к Сажелке. С тех пор стал в августе для каганцев еще один Родительский день.

Так ли было дело аль иначе, только сегодня у дороги над тем ключом, над Сажелкой, часовня высится. Холодный поток чистейшей воды бьет здесь на склоне горы. Мастера местные (так уж принято в Каге) сделали из толстенного бревна длинную колоду, в торце отверстие просверлили и уложили этот водовод на козлы. Небо в воде по всей колоде отражается, струя так и манит святость воды на вкус ощутить. Но прежде надо по ступеням под крышу часовни подняться, перекреститься на крест, почерневшие старые иконы и поблекшие бумажные.

Говорят, что когда-то существовала благочестивая традиция сажать у ключа в память об умерших деревья, отсюда и название Сажелка. А сегодня здесь ступени к Богу и дар его – вода. Святая аль нет – по вере сбудется.

Вот такая она, древняя Кага, спрятавшаяся в самом центре гор. После той поездки ставшая для нас не просто точкой на карте, а малой толикой в познании Урала.

Нынешние скорости позволяют в считанные часы переместиться на сотни километров. Около шести утра мы выехали из Миасса, в половине восьмого пересекли мнимую границу Европы и Азии, что здесь по реке Урал. Свернув от Белорецка, ближе к полудню были в Каге. А через час въехали в Верхний Авзян.

Село это раскинулось на холмах по берегам пруда. Примечательно оно тем, что именно здесь был построен первый из 13 железоделательных заводов на землях нынешнего Белорецкого района. В середине XVIII века, если верить легенде, приказчики симбирских купцов намерились выкупить у деревенских старшин земли под завод у реки. Без хитрости тут не обошлось. Они предложили взять за единицу меры ремешок, вырезанный из бычьей шкуры. Старшины, не чувствуя подвоха, прикинули, что длина его вряд ли превысит верст пять, и ударили по рукам. Однако прогадали. Кожевенных дел умельцы в их присутствии из хорошо выделанной шкуры нарезали нить тоньше суровой. И охватили на местности этой нитью квадрат со стороной в пять раз больше. Но спустя несколько лет фаворит императрицы Екатерины Второй Петр Шувалов с купцами разговаривать не стал, взял да и «прихватизировал» себе это место.

График нашего маршрута не позволил выкроить время и проехать по Авзяну, полюбоваться его уютными улочками, аккуратными домиками, резными наличниками... Быть может, среди них удалось бы отыскать еще те, срубленные приписными к заводу плотниками из Вятского края. Почему-то очень захотелось окунуться в прошлое села, и на ум вдруг пришло фантастическое желание мысленно попытаться с этих старинных построек, с почерневших бревен, с их годовых колец считать информацию времени... Прикрыл глаза, и как наяву: ребятня у ворот затеяла какую-то давно уже забытую игру. В самом начале улицы пылит под вечер стадо. Над рекой роится мошкара. Бабы, перекрестясь, спешат из храма по домам встречать буренок. С холма – хрустальный звон колоколов. А с гор к заводу тянутся вереницей подводы с железной рудой. У плотины что-то гремит, ухает и пахнет раскаленным железом. Это железных дел мастера, не раз бунтовавшие крепостные мужики, отливают пушки.

Истории доподлинно известен факт, что в апреле 1774 года сам Пугачев вошел с отрядом в Авзян и пробыл там трое суток. Под его присмотром прошел набор добровольцев. На склоне одной из гор близ села во второй свой приезд Пугачев следил за пристрелкой тринадцати пушек, отлитых здесь. А уходя, повелел сжечь Авзяно-Петровские заводы.

Бурзянский край – сердце горной Башкирии, самый глухой, медвежий ее угол.

– Ну что, заедем к Фазылу за медом? – и, не дожидаясь ответа, друг свернул на разбитую грунтовку к небольшой деревушке.

Мед любят все. На любом городском рынке, если верить продавцам, арбузы обязательно астраханские, а мед только башкирский. Славу башкирскому меду дала пчела-бурзянка, обосновавшаяся здесь более тысячи лет назад. Быть в Башкирии и не попробовать знаменитого бурзянского меда – это что на свадьбе не крикнуть молодым «горько», не выпить вина.

Дом Фазыла небольшой, стоит на пригорке, внизу шумит по камушкам речушка, в конце огорода – с десяток ульев. Остановились у ворот. Хозяин рад встрече и крепко всем пожимает руки. Невысокий, плотный, не то смуглый, не то так успел уже загореть, он ведет нас в малуху – небольшой домик во дворе. Внутри, как в громадном улье, пахнет медом, воском, на стенке – новые рамки с вощиной. В сторонке – прошлогодние, укупоренные пчелками, с настоящим бурзянским медом, на столе – куча всевозможных инструментов.

Еще несколько лет назад Фазыл жил в Екатеринбурге, работал на заводе, а потом засобирался в этот медвежий угол. Друзья стали отговаривать: мол, нет там никакого производства, на что жить будешь? А он отвечал им рассказами о башкирской пчеле, которая хорошо переносит суровые зимы, неприхотлива, устойчива к различным заболеваниям и отличается от сородичей особой злобливостью, жалит так, что и медведь может дать деру.

– Вот в этих рамках — цветочный мед, – Фазыл выбирает самую тяжелую и ставит на стол.

– А липовый есть?

– Липовый в городе на базаре купишь. Есть, конечно, но только мой мед с липы.

Под дружный смех Фазыл вырезает из рамки тугие соты. Янтарные капли искрятся в тонком солнечном лучике из окна. Во рту предчувствие вкуса меда и воска, и, глядя на спелые соты, глотаю слюнки.

– Фазыл, а медовушка есть?

– Сыну на свадьбу поставил, но полторашку налью на пробу.

Про медовуху промолчу. Необъяснимо приятная штука. Наверное, каждый из нас, продегустировав ядреный напиток, в мечтах хоть сейчас был готов погулять на свадьбе.

К семейному торжеству Фазыл присмотрел в лесу сосну больше метра в диаметре, оформил документ, спилил и привез домой. До нас он мастерил из нее борть. Правильнее будет сказать колоду. Колода почти то же, что и борть, только делается в обрубке дерева длиной метра два, а уже потом ее поднимают на дерево. Соорудить ее – серьезное ремесло. Ведь надо через пропил шириной сантиметров десять и длиной почти до торцов выдолбить внутри колоды полость, простругать рубанком, а потом с другой стороны прорезать леток, а пропил закрыть двумя съемными крышками. Сделать борть еще сложнее, так как все эти работынеобходимо производить в лесу, на живом дереве, на высоте 5–10 метров. Зато уж, если пчелы обживут такое дупло или вот колоду, как у Фазыла, лет сто, а может, и того больше будет она кормить медом своих хозяев. Дереву борть не вредит: мед никакой гнили в пчелином дупле не допустит. Обжитые бортевые деревья, как и улья-колоды, дорогое имущество, и нередко их преподносят в дар.

После меда в дороге хотелось пить. В алюминиевой канистре, что лежала под сиденьем, вода была уже теплой и неприятной на вкус. И, как это бывает, разговор зашел о воде.

– Из-под крана в квартире мы даже на чай не берем: то ржавая, то с запахом идет.

– У нас у сада родничок. Только оттуда берем на чай.

– Готовьте кружки, скоро будем у Серебряного ключа.

У дороги – свежесрубленный домик, два окна с резными наличниками. Под окнами – обложенный камнями желоб, из него в огромный чан из нержавейки течет просто обалденный, нежно-голубой мощный поток, а дальше по камушкам вода бурлит к лесному ручью. Пьем и не можем напиться. Ее невозможно ни с чем сравнить. «Серебряный ключ. Экологически чистая бессолевая родниковая вода выходит на поверхность на высоте 625 метров. Под охраной находится зона в 1 га» – чуть не хором с кружками хрустальной воды читаем про источник на щите меж окон дома-сторожки.

– Заходите с дороги чай попить.

Мы в нерешительности переминаемся у машин.

– Я православный, в доме иконы.

Какой-то стариной, древностью, Русью, заботой о странниках напахнуло вдруг. А он, приветливый уже на крыльце и чуть не за руку каждого проводит в комнату.

– Мир дому сему, – само собой всплывает в памяти давно забытое.

Анатолий (так зовут гостеприимного хозяина) по национальности чуваш. Вот уже десять лет работает он здесь смотрителем. Ему под пятьдесят, но выглядит намного моложе. Среднего роста, физически очень крепкий. И, как люди сильные телом и духом, на удивление спокоен и рассудителен. Наверное, человеку, много времени находящемуся наедине с природой, присуще задумываться о вечном. В любом разговоре с ним ощущается его признание Всевышнего.

– Весной нынче под самыми окнами медведь дорогу переходил, где-то килограммов 500 будет.

Представь, это же красота. Глухари есть, тетерева, рябчики. Просто не по дороге, а по лесу надо ходить. В лес хожу не для того чтобы кого-то пострелять... В лесу такое ощущение... Контакт с природой – это так хорошо...

Затаив дыхание и забыв про чай, слушаем мы его немудреный, жизненно-философский рассказ.

– Я уже понял в последнее время: лучше не убивать, это грех большой. Сколько случаев было.

Тут надо сказать: наш новый знакомый много лет занимался охотой. Себя он без всякой кичливости называет медвежатником.

– Того, кто убивает медведицу в берлоге, за это Бог наказывает, не его, а родных. Много случаев знаю. Мать у меня сильно заболела, еле дышала, врачи сказали: три дня ей жить. Домой пришла в слезах, собрала всех попрощаться. У чувашей очень сильные знахари есть. Бабка одна: «Не пожалей свою самую любимую собаку». И сказала, как сделать лекарство. У меня были охотничьи собаки, такие собаки! Жизни за них не пожалею, но я выбрал мать. Она стала кушать, месяц, два, три месяца, год, четыре года прошло. После этого двадцать с лишним лет живет, и дай ей Бог здоровья.

Мы задавали ему вопрос за вопросом о детях, о лекарственных травах, о здоровье, о работе вот тут, в лесу, о главных ценностях жизни и даже о том, почему он ни грамма спиртного в рот не берет. Он, не кривя душой, как мог, объяснял нам свое видение мира. Запомнилось: «Вот у меня сын и дочь растут. Я должен им пример показать».

Прощаясь, он, как родных, звал нас в свою деревню или вот сюда, на Серебряный ключ. Мы уезжали. Он смотрел вслед машинам, и было какое-то необъяснимое чувство, словно что-то очень серьезное, очень важное и, пожалуй, чуть ли не самое главное для него и для нас осталось почему-то недосказанным.

Реки с Уральских гор текут в двух направлениях. Одни – в Печору и Каму, другие – в Обь. Сотни больших и малых рек питают эти великие реки Евразии.

Кук-Караук. Небольшая речушка с таким названием – достопримечательность природы Башкирии. Недалеко от деревни Макарово, в Ишимбайском районе, мы делаем остановку, чтобы взглянуть на изумительный водопад.

С пятнадцатиметровой высоты, разбиваясь о камни, река с шумом несется вниз, образуя среди глыб небольшие водовороты и буруны. Весной здесь особенно чувствуется мощь и природная сила. Все клокочет в сплошном реве воды.

Водопад красив в любое время. Но, говорят, особенно впечатляет он после сильных ливней, когда низвергается яростный буро-желтый поток, дробя в щепки попавшие в него сухие стволы деревьев.

Забираюсь на сооруженную кем-то смотровую площадку сделать снимки. Вода под ней несется с бешеной скоростью. Через пару минут лицо от мельчайших брызг мокрое, и возникает ощущение необыкновенной свежести. Но, если смотреть только вниз, перед глазами все начинает плыть и кружится голова. Становится страшно, что, прыгая с настила, могу вдруг оступиться на мокрых валунах, обломать себе бока и навсегда лишиться фотокамеры.

На дороге вслед за нами одна за другой останавливаются машины. Люди, спускаясь к воде, беспрерывно щелкают фотоаппаратами. Водопад завораживает и притягивает к себе. Он действительно замечателен и стоит того, чтобы даже в сухое время года посмотреть на это чудо Урала.

Под водой и на берегу – загадочные огромные валуны-конгломераты красновато-коричневого цвета. Они очень похожи на чрезвычайно крепкий бетон с примесью крупной разноцветной гальки. В истории земли были ледники, они и породили собой эти валуны.

Слева от бушующего потока, в лесу, – остатки каменного моста. Раньше в этом месте проходила дорога, построенная еще во времена Екатерины Второй. Насыпь идет вдоль склона горы, и, что примечательно, отмостка, удерживающая ее, сохранилась местами очень хорошо и представляет собой стену из дикого камня высотой до полутора метров. Екатерининский тракт довольно широк. Две запряженные телеги разъедутся свободно. В годы Гражданской войны по этой дороге шли обозы армии красного командира Василия Блюхера. Подъем и спуск здесь настолько крутые, что лошади выбивались из сил, падали... Нет-нет да и обнажит вода в местах этих проржавевшее армейское железо.

Подобную каменную кладку Екатерининского тракта мы впервые увидели у Серебряного ключа. Велик и тяжел был труд крепостных России в таежной глухомани материка.

Оставив позади водопад, едем по долине реки Сикаси. Грунтовка почти вплотную подходит к воде.

– Ну как вам место для ночевки? – выруливает на поляну друг.

На противоположном берегу стеной метров на сто вздымается отвесная скала в виде гигантской башни. В ней на высоте пяти-шести метров над рекой – огромный вход в пещеру. По поверьям, здесь скрывался Салават Юлаев. У скалы всегда многолюдно, особенно в выходные. Палатки, костры, машины. В майские праздники со всей Башкирии съезжаются сюда на соревнования альпинисты.

Наутро проснулся рано, выбрался из палатки, шевельнул угли костра и неспешно пошел вдоль мелководной Сикаси, разглядывая под ногами камушки.

– Никак пещору потерял?

Непонятно откуда предо мной появился невысокий дед-башкир.

– Дык вон она, там.

– Фу, шайтан побери! Как ты напугал меня! Откуда ты взялся?

Дед только хмыкнул.

– В ту пещору я еще в детстве лазил… Самого Салавата, как тебя, видел.

– Напугал, да еще брешешь, седины своей не стыдясь. Сколько ж лет тебе тогда будет?

– Восемьдесят два.

– А что доктора говорят?

– А говорят, что ты вот сейчас на меня смотришь и думаешь, что я того... – и он крутанул пальцем у виска. Верно, не первому туристу так морочил голову.

Однако дед-башкир оказался словоохотлив и рассказал, что родом он из деревни Макарово. Что на берегу речки Сикаси еще до войны все лето шли съемки фильма «Салават Юлаев». И самые драматичные эпизоды пленения Салавата были сняты у этой скалы с пещерой. Что почти вся деревня принимала участие в съемках.

С Великой Отечественной в село не вернулись 98 макарьевских мужиков. Но бесстрашные, размахивающие саблями и скачущие в атаку на врага, они остались в довоенном кинематографе. Много раз деревенские пацаны бегали в кино про Салавата посмотреть на своих живых отцов. А каково было вдовам?

С тех пор название пещеры укоренилось в народе как пещера Салавата.

Таш-Асты – это маленькое чудо Евразии. В деревне одна единственная широченная, как проспект, улица. Вместо асфальта – зелень травы. У домов – палисадники, цветет сирень и копошатся куры. Однако попробуй заехать на эту улицу на автомобиле. Можно, правда, вброд рискнуть через реку, но, вероятнее всего, придется после бежать за трактором. Надежней пешком по подвесному мосту. Главный транспорт в деревне – лошадка. Таш-Асты – это еще и петляющая с одной стороны река Зилим, с другой – отвесная скала Уклыкай, а если подняться километров пять вверх против течения, то там – крупнейшая на Урале пещера Киндерлинская, или Победы, названная так в честь 30-летия победы над фашистской Германией.

У канатного моста – десятка три машин, катамараны, палатки, горят костры... Здесь летом особенно многолюдно. У моста группы туристов-водников заканчивают сплав по Зилиму. Отсюда уходят к пещере спелеологи и просто любители подземного царства.

– Не понимаю, что тянет людей в эти пещеры, – бурчу себе под нос. Уж очень не хочется в солнечный день лезть в холодный погреб подземелья, в темноту и сырость. Ан нет, все же достаю из машины веревку, кладу в карман фонарик, запасные батарейки и тут вдруг понимаю, что и меня начинает манить таинственный мир подземелья.

По рассказам друга, в Киндерлинской пещере есть все. Огромные мрачные залы, где даже свет мощного фонаря не достает потолка, где вместо стен – каменные деревья. Таков зал «Классика». В «Ходе Атлантов» стены, как исполинские колонны. Глядя на них, кажется, что попал в жилище великанов. Есть «Сказочный ход», «Брильянтовый зал» и даже «Ход дураков» – отверстие в... потолке. А еще черные глубокие провалы, подземные озера, «Хлеборезка» – целая система узких ходов с ребристыми стенами. Залы «Шоколадка», «Атлантида», «Пепси-кола» и множество других, ни с чем не сравнимых...

Поскрипывая дощатым настилом, идем по мосту. Наш путь – за деревню, по правому берегу к речке Киндерля, что впадает в Зилим, туда, где есть вход в пещеру. На Зилиме начало мая, как в наших краях первые дни июня. Над рекой плывут летние облака, березы уже шумят листвой, на пологом берегу зеленеет дубрава, ее сменяет обрывистый скалистый притес. Тут предстоит, прижавшись вплотную к обрыву, держась за его уступы, пройти над водой метров тридцать. В половодье сухим это место не миновать.

Деревенское стадо пасется у обрыва. И вот надо же, годовалому бычку вдруг захотелось на тот берег травку пощипать. Не раздумывая, он подошел к стремнине и... поплыл. Его стороной обходят два катамарана. Животное даже мордой не ведет. Несколько минут – и бесшабашный бык уже истошно орет на том берегу. В ответ, помычав, все стадо вслед за ним пускается вплавь. Удивлению нет предела. Расскажешь – не поверят. Только в Таш-Асты можно увидеть потрясающее и единственное в Евразии шоу – водоплавающие коровы.

На полпути к пещере есть еще одно чудо – огромный родник. По сути, это маленькое озерцо с голубой, кристально чистой и приятной на вкус водой. Из него – мощный ручей. Где-то там, под землей, вода творит еще одну пещеру.

Крутой подъем по тропе – и, наконец, вот она, пред нами, огромная, почти 12 километров в длину, пещера. Вход единственный и громадный: «КамАЗ» въедет запросто. У входа двое. Они только что поднялись из пещеры.

– Теперь я знаю, что такое счастье! Это выбраться из тьмы и увидеть солнце! – вся в пятнах от жирной глины юное создание щурится от света.

– В пещере впервые?

– Да, первый раз. Вы даже представить не можете, как там жутко. Мы ведь еще вчера утром спустились. Ночевали в пещере!

Наверное, это очень необходимо каждому человеку хоть раз в жизни побывать в пещере, чтобы потом, освободившись из объятий мрака, почувствовать и понять, как бесценен и удивителен огромный и красочный солнечный мир. С этой мыслью спускаюсь под каменный свод, ступаю на ледник. Ему не одна тысяча лет. Между ним и стеной – щель шириной в метр. Подойти к краю и заглянуть вниз боязно. Нагретые подошвы ботинок создают на льду тонкий слой водяной смазки, и мы кто как скатываемся друг за другом. Кто-то включает центральный тормоз и, визжа от прохлады, едет на пятой точке. Пещера огромна: можно до посинения играть в прятки. На полу – причудливые, растущие вверх фигуры. Идем друг за другом, высвечивая фонариками фантазии царства тьмы. В подземных залах тишина... Только изредка с потолка срываются тяжелые капли, шлепаются о землю и долгим эхом разносятся по галереям. Один из вопросов, который постоянно преследует: отчего в пещере не проходит ощущение жути? Быть может, слишком близка преисподняя?

Нам хватило чуть больше часа, чтобы почувствовать дух Киндерлинской. Есть своя прелесть в этом подземном мире. Но жить под солнцем, где тишина, сосны и небо, – права девчушка – несравненное счастье.

У самой деревни случилось то, что увело в тень все впечатления от посещения подземелья. Из-за пригорка вылетела лошадь. Она неслась под гору с такой бешеной скоростью, что телега подлетала выше ее крупа.

– Ой, где же ты, женщина, что коня на скаку остановит? – И тут же мысль: – А чем я хуже? – и, раскинув руки, встаю посреди дороги. Лошадь стопорит в метре. Глаза напуганные, ноздри раздуваются, вся в мыле. Медленно, очень медленно протягиваю руку, чтоб ухватить упряжь... Рывок мордой в сторону, и телега, чудом не сбив меня, скачет вслед за лошадью. Хозяин бежит вдогонку. Высокий, плечистый и жилистый молодой башкир. Бежит легко, красиво и быстро. Будто с самого рождения только и догонял лошадей. Представив в нем соседа-лошадника, застыл, предвидя в адрес всех и вся трехэтажную брань. А он, поравнявшись:

– Здравствуйте! – и по-доброму так улыбнулся.

Мы долго смотрели ему вслед. Он догнал лошадь, ласково похлопал ее по шее, поправил упряжь, сел в телегу. Лошадь медленно пошла в обратный путь.

Выбраться из тьмы и снова увидеть мир, жизнь под солнцем, действительно, бесподобное счастье.

Вот и закончилось на берегу Зилима наше путешествие по горной Башкирии. На утро – в обратный путь. Вы спросите, что запомнилось больше всего. Нелегко ответить сразу. Вспоминая маршрут, надо отметить старинное село Кага, где по давней традиции в праздники палят из пушки, и ту деревушку, где покупали башкирский мед. Конечно же, родник Серебряный ключ и водопад Кук-Караук. Речку Сикася и отвесную скалу на берегу. Это, так сказать, памятные места, которые, если собраться, можно повидать вновь.

Но самое неповторимое – это встречи с людьми, живущими в центре Евразии. Они незабываемы. Простые жители сел и деревень, душевные, приветливые, порой малограмотные, но как по-житейски мудры. Люди – самое замечательное, что есть на Урале.

Слов нет, как хочется еще раз оказаться перед чудотворной иконой Табынской Божией матери...

– Говоришь, в отпуск собрался? А где окончание о поездке? Дай хоть в гранках почитать.

Это друг Александр Хилин, организатор путешествия. Он, можно сказать, консультант этих путевых заметок. Нередко находит неточности, поправляет текст. Вот и сейчас, читая газетный оттиск, он удивленно взглянул на меня.

– Не понял, почему у тебя Зилим вспять повернул? Вот здесь надо не «вниз по течению», а «вверх, против него».

Может признаться ему, что с устатку в тот вечер у костра «огненной воды» оказалось чуть больше нормы? Но уж нет...

– Лошадь напугала. Вот с испуга и перепутал.

– Ну ты и жук! Опять сочиняешь. Куда в следующий раз поедем?

– На Табынь!

Сегодня, после той поездки, с сожалением вспоминаю, что мы не заехали в старинное село Табынское. Уж очень хотелось, путешествуя, побыстрее попасть туда, где соленые ключи впадают в речку Усолку, к месту, где была явлена Табынская икона Божией Матери – самая загадочная икона России. Еще в дороге запала мысль, случайно ли именно здесь, на стыке Европы и Азии, было ее обретение?

По преданию, чудотворную икону у соленого источника нашел на камне монах и с братией перенес ее в Вознесенский монастырь, где икона два раза чудесным образом перемещалась на монастырские ворота. Но, когда кочевники разорили обитель, икона исчезла и пребывала в неизвестности 100 лет.

Около 1765–1768 годов икона на месте первоначального ее обретения была найдена вновь. Три башкира, увидев икону, бросились было рубить ее, но тут же ослепли. Первым раскаялся самый молодой. Он начал молить Божию Матерь, за ним и другие. Все прозрели после прощения.

Табынская икона за свою историю прославилась многочисленными чудесами: она исцеляла от болезней, прекращала засуху и эпидемии холеры, защищала наш край от врагов. Веруя в ее чудесную силу, до самой революции возили икону в карете по многим российским губерниям – в Самару, Кустанай, Тобольск, Уральск, Челябинск, Оренбург. Побывала она и в нашем Миассе. Примечательно, что Табынскую икону Божией Матери по башкирской земле несли только башкиры, никому не уступая это право. В Гражданскую войну атаман А. Дутов вывез чудотворную в Китай, потом она оказалась в Австралии. Сейчас местонахождение самой большой святыни и покровительницы Уральского края неизвестно.

Говоря о чудотворных иконах, необходимо сразу оговориться: любая икона по сущности своей чудотворна, если хватает веры на то. Чудо выходит за рамки нашей повседневной жизни. Его нельзя ни определить, ни вычислить. Но, имея веру, к нему можно прикоснуться. Существует множество точных списков-копий Табынской иконы Богородицы, которые, по словам православных, обладают чудодейственными свойствами. Тысячи паломников со всей России едут в Гафурийский район Башкирии, к святым местам Урала, чтобы окунуться в целебный святой источник, с надеждой: вдруг станет легче, отстанут наконец-то горести и болезни, решатся мирские проблемы. Мы остерегаемся верить в чудеса, порой ставим превыше только свои убеждения и принципы, самонадеянны, но, зачастую вспоминая случайности, осознаем в них упрямую цепь… и начинаем вдруг допускать мысли о чуде.

«Если свечку Табынь поставишь,– все будет хорошо, не поставишь – плохо будет», – можно услышать даже тут от коренного башкирского населения.

Как и тысячи лет назад, бежит здесь, по долине, Усолка… Но только соленых ключей на ее берегах стало больше. Местный райком партии, устав бороться с «мракобесием» страждущих исцеления, в ответ на злобную статью о «рассаднике заразы», что была напечатана в журнале «Наука и религия», дал указание сровнять с землей святой источник и пещеру. Но после взрыва вместо одного появилось с десяток новых источников. Пробился под берегом даже особый – глицериновый. На месте камня, где явлена была икона, остался небольшой свод, здесь прямо на стенах, у образа Божией Матери, горят свечи. Сюда, в пещерку, как на Афон, нескончаемо приезжают люди попросить Богородицу о самом насущном.

Сегодня на высоком утесе у речки Усолки празднично поблескивает золотом небольшая церковь Табынской Божией Матери. Поднимаясь к иконе небесной покровительницы Урала, надо отсчитать 110 ступеней. Под сводом справа от Царских ворот список образа с чудотворной иконы Табынской Божией Матери. Странное дело: стоит только войти в храм, взгляд тут же приковывает к себе темноликая икона и ничто уже не в силах его отвлечь. Прикоснуться к иконе – очередь. Тихо, молча, иногда только шевеля губами в молитве, люди стоят пред ней, не замечая времени. Вглядываюсь в святой лик, в глаза Пречистой... Передать ощущение невозможно. То холодок, то мурашки до пят, то память, вдруг напрягаясь изо всех сил, ищет в своем закутке хоть какую-нибудь молитву. В голове пусто, а душа будто наполняется чем-то новым, еще неведомым. И… происходит маленькое чудо. Исчезают накопившиеся тревожные думы, прощаются обиды, а мирская суета – уже не самое главное в жизни.

Автор фото и текста -  Виктор Суродин

Эти путевые заметки и много другой интересной информации найдете в книге В. и О.Суродиных «Отчий дом». 
Рассказы об Ильменских горах и минералах, очерки, статьи, лирические зарисовки, сотни фотографий, любопытнейшие факты в событиях и лицах из истории края и г. Миасса. 
«Золотая лихорадка» в долине реки Миасс. Что делали в нашем городе российские императоры? Секретные исследования на берегу заповедного озера. Отшельник Абдулла и «последний князь кинематографа» Леонид Оболенский, был ли легендарный разведчик Абель на оборонном предприятии Миасса? 
Стоимость книги - 1000 руб. + почтовые расходы. Заказы отправляйте на электронную почту:surodin@mail.ru.